Итальянцы в сша


Американцы итальянского происхождения

Итальянские иммигранты на пароходе

Вместе с иммигрантами на новое место жительства переезжает и часть их Родины. Почему? Каждый человек наполнен культурой той среды, где он вырос и жил. Так и вместе с итальянцами в США «приехала» итальянская культура. Сторонняя культура приживается только при массовых переселениях, при условии «компактного проживания» носителей культуры. В противном случае данная культура просто «растворяется» в социуме.

Именно массовое переселение итальянцев и позволило создать в США конспиративную субкультуру. Итальянские иммигранты стремились к лучшей жизни, уходя от опасностей и невзгод своей Родины- в связи с этим большинство итальянских иммигрантов прибыли в США в конце 19- начале 20 века. На 1900-е годы пришелся пик переселения, после которого количество итальянцев в Америке приблизилось к трем миллионам человек:

1851 — 1860 годы: 9231 итальянцев иммигрировало в США 1861 — 1870 годы: 11 728 итальянцев иммигрировало в США 1871 — 1880 годы: 55 759 итальянцев иммигрировало в США 1881 — 1890 годы: 307 309 итальянцев иммигрировало в США 1891 — 1900 годы: 651 899 итальянцев иммигрировало в США

1901 — 1908 годы: 1 647 102 итальянцев иммигрировало в США

Дом, построенный трудолюбивыми итальянскими иммигрантами

Любопытно, что около четверти иммигрантов первой волны со временем вернулись в Италию, по разным причинам: кого-то экстрадировали насильно, кто-то не смог жить на чужбине. После пика иммиграции в начале 20 века волна пошла на спад, но тем не менее активное переселение иммигрантов В США продолжалось до середины 20 века. Любопытно также то, что вплоть до этого времени теперь уже итало-американцы считались проблемной группой населения Америки. Но именно во второй половине 20 века начинается поток новых иммигрантов другого этнического происхождения: кубинцы, мексиканцы, гаитяне, и проблема итало-американцев уходит на второй план, а после и вовсе затирается на просторах американской культуры. В настоящее время на территории США проживают более 20 миллионов человек(кстати, это 8% населения США), частично или полностью являющиеся этническими итальянцами. Для справки: в самой Италии проживает 55 миллионов человек. Каждое новое поколение итало-американцев все больше «растворялось» в американской культуре, удаляясь от своих истоков. Условно выделяют несколько ступеней:

1-е поколение: собственно иммигранты, коренные уроженцы Италии. Многие из них испытывали трудности в общении из-за незнания английского языка. Это еще больше сплочало их между собой, и итальянцы работали, как правило, на итальянцев, общались между собой и жили в этнических районах(например, Маленькая Италия в Нью-Йорке);

Маленькая Италия времен первого поколения итало-американцев, город Нью-Йорк

2-е поколение: дети иммигрантов. Рожденные на территории Америки, коренные жители США. Как правило, владеют двумя языками- итальянским и английским, более близки к социуму, но по прежнему довольно конспиративны. По большей части живут в этнических районах, общаются с соотечественниками семьями.

3-е поколение: более восприимчивы к типичному американскому жизненному укладу, культурная разница становиться менее заметной, знание итальянского языка 3-го поколения относительно предыдущего снижается. Тем не менее во многих семьях до сих пор итальянский язык считается родным, на нем разговаривают дома.

4-е поколение: нынешнее поколение американцев. Культурные различия сведены к минимуму, большинство итало-американцев внеше ничем не отличаются от среднестатического гражданина Соединенных Штатов Америки. Тем не менее в некоторых семьях по прежнему высоко ценятся культурные традиции этнической Родины и поддерживается знание итальянского языка.

Тем не менее стоит отметить, что большинство итало-американцев, особенно чистокровных, гордятся своим происхождением и знают, из какого района Италии прибыли их предки, в каком году это было и стараются придерживаться семейных традиций, связанных с Родиной. Из всех 20 миллионов жителей США, в чьих жилах течет итальянская кровь, около 10% людей до сих пор считают Итальянский язык родным, и разговаривают на нем дома. По большей части, это люди старше 70 лет.

 С итальянцами часто ассоциируется пицца и пиццерии, капучино, спагетти, лазанья… Да, итальянцы внесли огромный вклад в кулинарию Америки, и теперь фирменными итальянскими блюдами наслаждаются по всему миру. Не менее значим вклад итальянцы внесли и в организованную преступность США, фактически встав во главе преступного мира Америки. Характерно, что итало-американцы не любят говорить об этом- добропорядочные граждане считают, что Мафия бросает тень дурной славы на всю этническую группу, «очерняя» образ честного итало-американца, а сами мафиози поступают так по причине конспирации. В настоящее время наибольшая концентрация итало-американцев наблюдается в Нью-Йорке (пристанище иммигрантов), Нью-Джерси, Калифорнии, Флориде, Новой Англии.

Этнический район «компактного проживания» итало-американцев в крупном городе называется Маленькая Италия (ориг. Little Italy)- именно такие районы, населенные преимущественно итало-американцами позволяют сохранять итальянскую культуру в приютившей их стране. Такие районы обладают ярким колоритом и неповторимой, «домашне-семейно-итальянской» обстановкой.

Кстати, до первой мировой войны в американской прессе были колонки на итальянском языке.

Известные американцы итальянского происхождения:

Сильвестр Сталлоне- актер

Альфредо Пачино- актер

Альфонс Капоне- гангстер

Марио Пьюзо- писатель

Мадонна- певица

Френк Синатра- Певец

Леди Гага- певица

Статьи по теме:

Маленькая Италия, Нью-Йорк

Социокультурный феномен- Мафия в США

Американская мечта

Первые поселенцы Америки

Старики всегда советуют молодым экономить деньги. Это плохой совет. Не копите пятаки. Вкладывайте в себя. Я в жизни не сэкономил и доллара, пока не достиг сорока лет.

thisisusa.ru

Расселение итальянцев по территории США

Основная масса итальянского населения сосредоточивалась на индустриальном Северо-Востоке США, значительные скопления имелись на быстро индустриализировавшемся Среднем Западе и меньшие по численности группы — на Западе (преимущественно в Калифорнии) и на Юге (главным образом в Луизиане). Такие пропорции сохранились, несмотря на то что по климатическим условиям и Калифорния и Луизиана более походили на Италию, чем северные штаты.

Итальянцы в городах США

Из предыдущего ясно также, что итальянцы почти исключительно селились в городах. В 1890 г. и десятилетия спустя треть американских итальянцев жила в Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе и Чикаго. На Юге главным их средоточием был Новый Орлеан, куда вели из Средиземного моря регулярные пароходные рейсы. Итальянское население Нового Орлеана происходило преимущественно с Сицилии, и «французский базар» города приобрел в XX в. сицилийский характер. На западе крупнейшую итальянскую колонию имел Сан-Франциско, где к началу XX в. жило 7.5 тыс. выходцев из Италии, преимущественно северной — главным образом из Лигурии и Тосканы.

Особое значение имел для итальянцев, как и для других иммигрантских национальностей, Нью-Йорк. В 1880 г. там жило не менее 12 тыс. итальянцев, т. е. около четверти всех итальянцев США. Эту долю итальянского населения город сохранил и до настоящего времени. В Большом Нью-Йорке 1903 г. было около 160 тыс. итальянцев — столько же, сколько в Венеции, и только втрое меньше, чем в Риме, — добавлял приводивший эти данные Дэвенпорт.

Национальные кварталы итальянцев в США

Тип городского расселения итальянцев в главных чертах характерен и для других иммигрантских групп. Американские итальянцы жили кучно, в своих национальных кварталах. Так, в Омахе (штат Небраска) в конце XIX в. наряду с другими иммигрантскими кварталами существовал район, прозванный «Дейгохилл» («дейго — одна из пренебрежительных кличек итальянцев в Америке). Чикагские итальянцы, по наблюдению итальянского драматурга Джузеппе Джакозы (либреттиста опер Пуччини), побывавшего в США в 1895 г., были рассеяны по городу. Однако это впечатление являлось, вероятно, поверхностным и соответствовало действительности лишь частично, так как многие авторы, современные и позднейшие, писали об итальянских кварталах Чикаго. Впрочем, и в крупном итальянском центре Филадельфии в начале XX в., по сведениям Дэвенпорта, из 45 тыс. итальянских жителей только около 12 тыс. занимало особый район. Разумеется, национальные кварталы бросались в глаза и современникам, и исследователям позднейших десятилетий, что, быть может, вызвало некоторый крен в иммигрантоведении. Во всяком случае преобладание расселения национальными районами сомнений не вызывает.

Итальянцы, переселившиеся в Америку, как и другие «новые» иммигранты, селились в кварталах, обжитых ранее прибывшими национальными группами, и вытесняли предшественников. В Милуоки, например, где уже в 80-х годах имелась небольшая итальянская колония, итальянцы заняли место ирландцев в прежнем ирландском квартале. Это происходило, разумеется, не без сопротивления старожилов. Так, в городах Нью-Джерси старожилы сперва не желали сдавать итальянцам и полякам квартиры и продавать им дома. Затем на новичков стали нападать ирландские и немецкие шайки, потом у новых пришельцев появились свои такие же группы, и столкновения между ними длились не один год. Бостонский Норт-энд, выведенный Уайтом под условным названием «Корнервиль», был до 1880 г. ирландским районом, но уже с 60-х годов там стали селиться генуэзцы, а позже — сицилийцы и неаполитанцы. Вытеснение ирландцев, практически завершившееся ко времени первой мировой войны, сопровождалось жестокими драками с поножовщиной и стрельбой. По мере расширения итальянских кварталов драки, уже менее ожесточенные, локализовались на их границах.

Чисто итальянскими по составу населения эти кварталы, как правило, не бывали. Но их нельзя считать просто скоплением людей и домов. Они, видимо, представляли собою сложные социальные организмы. Подчеркивающий эту мысль — уже для XX века — Уайт отмечает, что структура такого организма не сливается со структурой окружающего общества. Характер и функции итальянских кварталов во многом определялись непрерывным и массовым притоком новых иммигрантов, происходившим в конце XIX и начале XX вв. С прекращением такого притока в 20-х годах нашего века их характер и населенность серьезно изменились, хотя сами кварталы, как отмечают новейшие авторы, продолжают существовать.

Все это относится преимущественно к выходцам из Южной Италии, которые в Америке селились обособленно не только от американцев и от иммигрантов из других стран, но и от северных итальянцев. Приниженность южных итальянцев по сравнению с северными Ковелло даже считает одной из причин образования изолированных итальянских поселений. На этот же вопрос — о причинах кучного поселения итальянцев — современник массовой иммиграции Дэвенпорт отвечает: «Чтобы получить работу, они должны жить с друзьями и родственниками, которые уже нашли точку опоры». Указывает он также на привязанность итальянцев к своим обычаям и приводит пример нью-йоркской Элизабет-стрит, где живет несколько сот семей из сицилийского рыболовецкого городка Шакки.

Действительно, итальянцы в еще большей степени, чем их современники по иммиграции из других национальностей, селились в своих кварталах группами земляков — выходцев из одной провинции, еще чаще — из одной местности, из одного городка или селения. При этом родственники жили вместе или поблизости. Достигалось это тем механизмом типа цепной реакции, о котором говорилось выше, при рассмотрении процесса эмиграции: итальянец, «нашедший точку опоры» в Америке, если пользоваться выражением Дэвенпорта, вызывал к себе родственников, соседей, друзей, зачастую посылал им деньги на переезд, помогал устраиваться в Америке. Так же поступал каждый вызванный им новосел и т. д. В Чикаго имелось 17 итальянских земляческих колоний, причем каждый многоквартирный дом — основное прибежище иммигрантов — заселялся обычно выходцами из одного итальянского городка. Семейные связи упрочивались тем, что в группе земляков последнего типа практиковалась эндогамия. В Филадельфии Дэвенпорт насчитал 66 итальянских обществ взаимопомощи, что свидетельствовало о таком же количестве земляческих групп. Итальянцы Нью-Хейвена, составлявшие в первой половине нашего века четверть населения города, вели свой род из окрестностей Неаполя и жили деревенскими землячествами. Правда, с выходом на сцену второго поколения, иммигрантских детей, грани между этими землячествами постепенно стираются. Аналогичное явление отметил Уайт в Бостоне. Многоквартирные дома, в каких жили итальянские и другие иммигранты на рубеже XIX и XX вв., имели, как в нью-йоркском районе Гринич-вилледж, 6—7 этажей. В квартире было по 2, 3, 4 комнаты. В бостонском Вест-энде квартира в таком доме имела 5—6 комнат. Хотя квартиросъемщики-итальянцы пускали к себе жильцов, они, видимо в силу итальянского семейного строя, делали это не столь систематически, как другие иммигранты. Большинство опрошенных Ковелло итальянских юношей (большая доля, чем в других национальных группах) высказало нежелание иметь в доме постояльцев — потому, в частности, что они — посторонние.

usa.e-migration.ru

Работа и профессии итальянцев в США

Кем же становились в Америке столь однородные в социальном отношении южноитальянские эмигранты? Большинство изменило классовую принадлежность, превратившись в рабочих промышленно развитого капиталистического общества. Единообразие это усугублялось тем, что самым характерным занятием итальянского труженика в Америке был неквалифицированный труд разнорабочего. Высокой долей этой категории итальянцы выделялись среди других иммигрантских групп. В конце XIX в. рабочие этого типа составляли не менее трети самодеятельного итало-американского населения. «Итальянские крестьяне — отличные работники», — поощрительно отзывался о них в первые годы XX в. упоминавшийся выше Дэвенпорт.

Преобладание работников физического труда

Преобладание в итальянской группе работников простого физического труда оказалось очень устойчивым. Констатировавший его в штате Нью-Джерси Рудольф Веколи объясняет это явление крестьянским происхождением и низким образовательным уровнем, что представляется довольно основательным. Изучение архивов Бостона с конца XIX в. позволило историку Тернстрому констатировать очень большой процент людей физического труда среди итальянцев этого города и их малую социальную мобильность. Такое же наблюдение по поводу итальянцев одного из районов Бостона уже в 40-х годах нашего века сделал социолог X. Ганс.

Землекопы-итальянцы заменили ирландцев на множестве работ, где требовался неквалифицированный труд подобного рода. Они, например, расширяли в конце 90-х годов канал Эри, который за 75 лет до того был проложен руками ирландцев. Они строили железные дороги на Западе, подземки в Нью-Йорке и Бостоне, Чикагскую всемирную выставку 1894 г. Этот вид занятий был, пожалуй, среди них наиболее массовым. В нью-йоркском порту итальянские грузчики — вместе с грузчиками-неграми — заменили в 90-х годах ирландцев. С тяжелых работ этого типа рабочие-итальянцы старались перейти в промышленность и чем дальше, тем больше достигали этого, — например на фабриках Нью-Джерси или молодых автомобильных предприятиях Детройта, — но там сталкивались с национальной дискриминацией.

Итальянцы — больше северные — работали в американских шахтах. Экономист начала века П. Робертс в книге о добыче антрацита упоминает итальянцев среди рабочих ряда других национальностей, появившихся на антрацитовых шахтах. Появились они и на шахтах битуминозного угля, причем, подобно рабочим ряда других этнических групп, сначала в качестве штрейкбрехеров. Таким же образом начиналась их деятельность на некоторых шахтах и рудниках новых районов Запада, где трудились рабочие множества национальностей. И здесь большинство итальянцев бывало занято неквалифицированной работой. По данным Ферстера, в 1900 г. каждый 12-й итальянский рабочий в США был горняком.

Работа итальянцев в швейной промышленности

Более массовой профессией являлось портняжное дело. В швейной промышленности было занято много итальянок, причем по большей части работа эта производилась в так называемых потогонных мастерских или просто на дому, в самых тяжких условиях. Известная американская прогрессивная деятельница Флоренс Келли, бывшая одно время особым агентом бюро трудовой статистики, писала Энгельсу из Чикаго в 1892 г. о проводимом ею обследовании «жертв потогонной системы» в швейной промышленности города: «Они — поляки, чехи, неаполитанцы, сицилийцы, и российские евреи, других национальностей почти нет». Условия жизни и работы этих людей Ф. Келли описывала так: «Муниципальные мероприятия никуда не годятся, и подобной грязи и тесноты мне не приходилось видеть, кроме как в Неаполе да нью-йоркском Ист-сайде». В 7-м двухгодичном отчете Бюро трудовой статистики штата Иллинойс, изданном в 1893 г. (и, возможно, составленном той же Флоренс Келли), подробно описываются ужасные условия потогонных швейных мастерских Чикаго, где трудились итальянцы, в том числе много женщин и детей.

В швейной промышленности Нью-Йорка с конца XIX в. трудилось множество итальянок, как и в портняжных мастерских соседнего штата Нью-Джерси. Специальностью итальянок бывало заделывание,-производившееся вручную. Итало-американский писатель Дж. Манджоне выводит в автобиографическом романе «тетю Джованну», которая «обметывала петли на швейной фабрике» и была главным кормильцем семьи, хотя имела мужа. Среди работниц-итальянок была большая доля замужних женщин, чем среди работниц других национальностей. Отчасти это определялось семейным строем итальянской группы.

Итальянцы в сфере обслуживания

Множество итальянцев поглощала с конца XIX в. сфера обслуживания. По наблюдению упоминавшегося выше Адольфо Росси, в Нью-Йорке 80-х годов итальянцы занимались уборкой нечистот, сбором тряпья — особенно зимой — и т. п. Чистка обуви также была одной из итальянских специальностей, причем приобретенной в Америке — в Италии такой промысел не был в ходу. Чистильщиками часто работали мальчики. К 1890 г. итальянцы почти приобрели монополию на чистку обуви в иммигрантских кварталах Нью-Йорка. Но как там, так и в других городах они вели конкурентную борьбу с чистильщиками — неграми, греками, евреями и т. д.

Итальянцы работали сапожниками — причем не шили обувь, как на родине, а только чинили ее — и вытесняли из этой отрасли немцев. Они служили официантами, вытесняя при этом, как и другие белые иммигранты, негров, бывали пекарями (особенно южане) и очень часто парикмахерами. В Новом Орлеане они нанимались продавцами во фруктовые лавки, а в Сан-Франциско — на рыболовные суда. Во всех этих промыслах грань между наемным работником и хозяином бывала очень относительной и подвижной. Рыбаки-сицилийцы стремились приобрести собственные суда, продавцы фруктов старались открыть — и часто открывали — собственные лавочки и т. д.

Характерной чертой труда многих итальянцев в США была сезонность. Нью-йоркские мусорщики и тряпичники летом отправлялись работать на железные дороги и фермы. В Нью-Джерси целые итальянские семьи — и взрослые и дети — проводили по 6—7 месяцев на сборе ягод и овощей, переходя от одной культуры к другой по мере их созревания. Строители северных железных дорог ездили убирать сахарный тростник в Луизиану (куда на этот сезон приезжали рабочие и из Италии). В Милуоки итальянцы считались кочующими рабочими, сезонниками. Характерной также, хотя и не исключительно итальянской особенностью была совместная работа уроженцев одного городка, местности, провинции.

Заработки и условия труда

Итальянские заработки бывали невелики, что и вынуждало замужних женщин и детей прирабатывать, чтобы пополнить бюджет семьи. Семейный доход выходцев из Южной Италии был ниже дохода иммигрантских семей многих других национальных групп. Работали американские итальянцы и итальянки в чрезвычайно тяжелых условиях, примеры которых приводились выше. Несчастные случаи происходили с ними очень часто. Фиорелло Ла-Гуардия, крупный политический деятель из италоамериканцев, вспоминал, как в детстве, в конце XIX в., видел строительство железной дороги в Аризоне: «Рабочие были все иммигрантами, большей частью мексиканцами и итальянцами», — писал он. Безымянные, трудившиеся в ужасной обстановке, эти люди массами калечились и часто погибали, не оставив по себе ни памяти, ни следа.

В южном штате Луизиана, где многие итальянцы работали на сахарных плантациях, а также чернорабочими в городах, их приравнивали к неграм, которые выполняли такую же работу, и иногда даже за белых не считали. Таково было низшее положение, какое занимали итальянцы на шкале социального престижа в Америке. Но гораздо выше находились на этой шкале квалифицированные итальянские рабочие, зачастую выходцы из Северной Италии, иногда предшественники массовой иммиграции. Таковы были, например, квалифицированные текстильщики, поселившиеся в Нью-Джерси и Массачусетсе. Дэвенпорт с одобрением отмечал, что в штате Нью-Джерси, где много квалифицированных рабочих-итальянцев, выходцев с севера Италии, умственная жизнь деятельнее, чем, например, среди итальянцев пенсильванских шахт или железнодорожных строек. Итальянской специальностью были профессии каменотесов, каменщиков и другие квалифицированные строительные профессии. Подобными умельцами-отходниками Северная Италия традиционно снабжала и смежные европейские области. Другими традиционно итальянскими были профессии рыбаков и моряков.

Формирование квалифицированных кадров

Уже в Америке формировались квалифицированные кадры таких новых для итальянцев отраслей, как швейная промышленность. Наконец, было много квалифицированых работников ремесленного типа вроде сапожников и парикмахеров, упоминавшихся в другой связи, или перчаточников. К таким квалифицированным ремесленникам принадлежал, например, гравер и переплетчик Винченцо Канфора, который прибыл в США в 1895 г. Итальянские мастера делали фортепьяно и обладали фактической монополией на изготовление искусственных цветов.

Эти категории трудящихся незаметно переходили в разряд мелкобуржуазных слоев. Нередко в одной семье, а то и в одном лице сочетались признаки того и другого. Строителям железных дорог, купившим земельный участок, случалось вести свое единоличное хозяйство, занимаясь одновременно наемной работой на шахте или железной дороге. Муж Джованны, работницы швейной фабрики, упомянутого уже персонажа Дж. Манджоне, владел маленькой ювелирной мастерской, помещавшейся в жилой комнате семьи. Жены многих итальянских рабочих имели фруктовые лотки. Торговля фруктами была в Америке в значительной мере итальянской профессией. По данным современной статьи, вся фруктовая торговля Нью-Йорка находилась в конце XIX в. в руках итальянцев, а в Бостоне ею занимались 2—3 тыс. из 18 тыс. итальянцев города. Красочные фруктовые лотки итальянцев стимулировали, считает Ферстер, потребление американцами фруктов. В Новом Орлеане, который издавна вел торговлю с Сицилией, продавали фрукты многие сицилийцы, часто бывшие моряки и грузчики. Вообще торговля фруктами в Луизиане была развита итальянцами, которые занимались ею на разных уровнях — от уличных разносчиков до крупных импортеров — владельцев пароходов, привозивших фрукты из Италии. Это относилось — в меньшей степени — и к другим портовым районам. Правда, итальянские фрукты были в дальнейшем вытеснены калифорнийскими, а также фруктами из Латинской Америки, производившимися знаменитой «Юнайтед фрут компани».

По данным, приведенным Ферстером, к 1900 г. в США имелось 17 640 розничных торговцев и 7209 разносчиков итальянского происхождения. В собственнических слоях италоамериканской группы явно преобладали элементы мелкобуржуазные, отчасти — среднебуржуазные. Типичный характер мелкой торговли среди итальянцев Нью-Джерси отмечал Веколи. О ремесленниках говорилось выше. По данным Дэвенпорта, в Нью-Йорке первых лет XX в. имелось 2300 итальянцев — сапожников, 1500 владельцев портняжных мастерских, 3 тыс. парикмахеров, 500 мясников и пекарей, 1300 бакалейных торговцев, 500 владельцев пивных. Уже в 30-х годах XX в. Чайлд отметил среди итальянцев Нью-Хейвена некоторую долю торговцев, ремесленников и предпринимателей. Выделение этого слоя лишь отчасти определялось итальянским прошлым иммигрантов — профессиональным мастерством, наличием денег на обзаведение, клиентурой среди земляков и т. д. В значительной степени оно являлось результатом социальной мобильности в американских условиях. Дэвенпорт отмечает, что в Нью-Йорке 900-х годов «большинство итальянских торговцев фруктами имеет теперь собственные лотки или лавки», а торговлей с тележек от хозяина занимаются больше греки. Многие итальянские шахтеры Канзаса, хотя были горняками еще в Северной Италии, стали лавочниками или огородниками. В Сан-Франциско рыбаки-сицилийцы, работавшие по найму, нередко приобретали собственные суда. Среди итальянских мусорщиков Нью-Йорка были подрядчики. Подрядчики разных степеней появились и из среды итальянских строительных рабочих.

Это можно проиллюстрировать биографиями рядовых итало-американцев. Молодой чистильщик обуви, о котором рассказано в американском журнале 1902 г., работал сперва на падроне, потом на подрядчика-ирландца, затем вместе с другим итальянцем открыл собственное заведение по чистке обуви. Отчим известного калифорнийского банкира Джанини был возчиком, в 80-х годах переехал с семьей в Сан-Франциско и стал коммивояжером итальянской фирмы, а потом открыл собственное торгово-ссудное заведение. Семья Катальдо, историю которой приводит В. Уайт в своем социологическом исследовании, продвигалась несколько иными путями. Прибыв в Америку с Сицилии в первые годы XX в., она бедствовала, пока отец не взялся за свое сицилийское занятие — не стал коробейником. Дальше в действие вступили механизмы американской коммерции. В частности, спекулятивная лихорадка времен первой мировой войны позволила семье Катальдо приобрести недвижимость.

Приобретение недвижимости в США

Приобретение недвижимого имущества, т. е. в городских условиях домов, отмечено многими авторами как главный предмет стремлений американских итальянцев, которые выбивались в люди. Правда, такое же стремление обнаруживали и ирландцы, да и вообще оно свойственно американскому быту. Многие итальянские иммигранты при первой возможности обзаводились собственным домом для своей семьи, но многоквартирные доходные дома итальянских кварталов Нью-Йорка, где ютилась беднота, также принадлежали, по свидетельству Дэвенпорта, главным образом итальянцам. Он же отмечал, что в Джерси-Сити итальянские старожилы владели значительной недвижимостью. Здесь, разумеется, речь идет уже о средней буржуазии, если не более.

Характерной для итальянских кварталов буржуазной прослойкой были владельцы похоронных заведений, обслуживавшие обычно свои землячества. Быть может, их экономический успех отчасти обусловлен высокой смертностью среди итальянских иммигрантов? Во всяком случае они были весьма влиятельны в своих кварталах и даже активны в политическом отношении.

Иногда из средней и даже мелкой буржуазии вырастали крупные капиталисты, гораздо чаще эта мелкобуржуазная среда служила опорой и посредническим механизмом богачам. Крупные импортеры, привозившие из Италии фрукты, а для италоамериканского населения традиционное итальянское продовольствие, действовали именно через итальянские лавки, лотки, и т. д. Наряду с 25 тыс. мелких торговцев этого типа Ферстер насчитал в стране 369 оптовиков-итальянцев. Ролле отметил разбогатевших итальянцев на медных рудниках Монтаны.

Генуэзский фабрикант Челестино Пива, привезший в 70-х годах XIX в. шелкоткачей из Пьемонта и Ломбардии в штат Нью-Джерси и открывший там фабрику, принадлежал к немногочисленным предпринимателям, принесшим капитал и деловую сноровку из Италии в Америку. К этой же категории относился, по-видимому, генуэзский банкир, а позже калифорнийский «винный король» Андреа Сбарборо, прибывший в Калифорнию и основавший там в конце XIX в. «Италоамериканский банк», а также крупнейшее винодельческое предприятие, затеянное с полуутопическими планами.

Северные итальянцы, с самого начала обладавшие более основательными материальными и психологическими предпосылками для преуспевания в Америке, чем южные, и имевшие к тому же больший американский стаж, относительно чаще выходили в буржуазию, в том числе крупную. Таковы были генуэзские семьи, поселившиеся в 80-х годах XIX в. в нью-йоркском районе Гринич-вилледж, разбогатевшие там на гостиницах для иммигрантов и т. п. и скупавшие дома и земельные участки.

Итальянские богачи в Калифорнии

Особенно изобиловала итальянскими богачами Калифорния, где селились больше северные итальянцы. В Сан-Франциско даже была образована в 1885 г. итальянская торговая палата. С самого завоевания Соединенными Штатами Калифорнии там быстро возникали и терялись состояния. Если примеры второго не сохранялись для истории, то в числе примеров первого есть и итальянские. Так, Гирарделли, разбогатевший на продаже сластей во время золотой лихорадки, открыл в Сан-Франциско ликерно-шоколадную фабрику, которая процветала более полувека. Однако самым широковещательным образцом итальянского «успеха» в Калифорнии стала история «Бэнк оф Итали», ныне известного как «Бэнк оф Америка», который стал крупнейшим частным банком мира. Характерно, что банк этот, основанный сыном итальянских иммигрантов среднего достатка А. П. Джанини, вырос на ссудах итальянским, преимущественно, мелким собственникам Калифорнии. Он имел итальянский отдел, держал в местных отделениях служащих, говоривших по-итальянски. Его агенты посещали итальянские лавки, а вечером итальянские семьи, и выполняли для них разнообразные поручения. Агент обычно происходил из того же района Италии, что его клиенты, и вступал в их земляческие общества. В рекламных проспектах Джанини сравнивался с Колумбом, тем более что его родители происходили из Лигурии, предполагаемой родины Колумба, Название «Бэнк оф Итали» импонировало итальянским иммигрантам. Даже в Нью-Йорке богатые итальянцы Гринич-Вилледжа, традиционно склонные помещать свои средства в недвижимость, охотно вкладывали деньги в этот банк. (к 1930 г. он — символически — изменил свое название на «Банк Америки (Bank of America)».

Упоминавшийся уже итальянский чистильщик обуви, заявив (в 1902 г.), что в Америке много богатых итальянцев, прибавил, что «самые богатые отходят от других итальянцев и живут с американцами». Такая тенденция замечалась и в других иммигрантских группах, например немецкой, но, вероятно, Веколи имел основание сетовать на то, что итальянские богачи не дают беднякам ни денег, ни «руководства».

Занятость в сельском хозяйстве США

Выше шла речь об итальянских иммигрантах, принадлежавших к разным классам и социальным слоям, занятых в американской промышленности, на транспорте, в торговле и т. д. и живших в городах или промышленных поселках. В сельском же хозяйстве США к началу XX в. было занято менее 7% итальянцев, хотя в Европе 2/3 итальянских иммигрантов занималось именно сельским хозяйством. Почему же эта крестьянская иммиграция почти миновала американское земледелие? Этот вопрос неоднократно ставили исследователи итальянской иммиграции. Ковелло ищет ответ в несходстве растительности Италии и Америки. Ферстер указывает, что земля была в Америке дорога, что американская земледельческая техника была большинству итальянских крестьян-иммигрантов чужда, как и стандарты сельскохозяйственной продукции, установившиеся в США, что итальянцы не могли выдержать конкуренции американских фермеров. Ферстер придает также большое значение непривычной и чуждой итальянскому крестьянину изоляции американских ферм (своего рода хуторской системе), и даже то обстоятельство, что итальянские фермеры в США чаще всего занимались огородничеством, объясняет тем, что овощеводческая ферма не изолирована.

Современный социолог Лопреато, соглашаясь во многом с Ферстером, выдвигает социально-психологическое объяснение: иммигранты не хотели идти в сельское хозяйство, так как оно ассоциировалось у них с прежним приниженным положением в Италии. Вернуться в Италию (а на это ориентировались многие) они хотели не крестьянами, а синьорами.

Такие же споры велись по поводу ирландских иммигрантов, предшественников итальянцев в Америке. Вопрос стоял тот же, и ответы предлагались во многом схожие — вплоть до общительного нрава ирландцев. Если в середине XIX в. бедность мешала европейскому крестьянину заняться сельским хозяйством в Америке, то еще сильнее эта причина давала себя знать в десятилетия, последовавшие после гражданской войны, когда свободные земли быстро исчезали, а тип и уровень сельского хозяйства в США изменился и предъявлял к фермеру гораздо более высокие требования и денежного и технического свойства. Метко замечание Ферстера, что «от батрацкого труда в старой земледельческой Италии легче совершить переход к копке канав в Америке, чем к самостоятельному фермерскому хозяйству». Однако не следует пренебрегать и мотивами социально-психологическими, особенно теми, какие были высказаны Лопреато.

Самый вопрос — почему итальянские иммигранты не селились на земле — обусловлен общественными взглядами, господствовавшими в Америке и Европе еще и в XIX в. и перешедшими даже в историографию XX столетия. Америка считалась страной свободной и обильной земли, которая только и ждет изголодавшихся но земле европейцев, а самым естественным, лучшим, благороднейшим занятием для жителя Америки почиталось сельское хозяйство. Это стереотипное представление, своего рода миф, все более расходилось с реальностью. В конце XIX в. Америка, не говоря уж об исчезновении свободных земель, бурным темпом индустриализировалась и урбанизировалась, и рабочая сила была ей нужна более всего именно для этого. В водоворот этот вовлекались иммигранты всех национальностей, ибо их экономическая ассимиляция всегда диктуется развитием принимающей страны.

Отчасти под влиянием упомянутого мифа для устройства итальянцев на земле в Америке делались немалые усилия. Впрочем, старания и попытки этого рода знает история ирландских, немецких и других, в частности более поздних, иммигрантов. О поселении итальянцев на земле хлопотали агенты итальянского правительства, богатые благотворители Италии и США, церковники, владельцы американских железных дорог. Плантаторы Юга старались ввезти итальянских сельскохозяйственных рабочих, даже предоставляя им кредит на переезд. Подобные попытки предпринимались ими и относительно китайских кули и также были связаны со стремлением заменить труд негров. Практический результат всех этих попыток был невелик. Что касается Юга, то даже Ролле, всячески подчеркивающий экономические успехи итальянских иммигрантов, пишет, что итальянская сельскохозяйственная иммиграция на американский Юг не удалась.

Итальянские фермеры и приобретение собственных ферм

К приобретению ферм стремились многие итальянские иммигранты, и тысячам это удалось — ценой тяжелого труда и лишений. Таковы были многие из упоминавшихся прежде ныо-джерсийских и нью-йоркских кочующих рабочих семей, где все, вплоть до детей, летом собирали ягоды и овощи, а зимой подметали городские улицы — и копили деньги на покупку или аренду фермы. На то же собирали средства шахтеры, строители железных дорог, батраки, трудившиеся на фермеров-американцев, и издольщики. Но даже добившись цели, многие бывали вынуждены совмещать работу на ферме, где также трудилась вся семья, с работой по найму. Итальянцы скупали участки, брошенные прежними владельцами, нуждавшиеся в осушении и т. д. Итальянские фермы бывали трудоемкими, обычно требовали ручного труда, и если преуспевали, то ценой интенсивной работы и, быть может, более низкого уровня жизни семьи, чем у фермеров-старожилов.

Типичны были для итальянских фермеров овощеводческие и плодоводческие хозяйства близ городов, виноградарство и виноделие — особенно в Калифорнии, — шелководство. Если знакомство с этими культурами было вывезено из Европы и обогатило американскую земледельческую практику, то, например, технику выращивания ягод итальянцы усвоили в Америке.

Иногда возникали, а подчас впоследствии разваливались, итальянские сельскохозяйственные колонии, на Юге и Западе иногда кооперативные. Эта форма бытовала уже в Северной Италии.

Швейцарские итальянцы, селившиеся больше всего в Калифорнии, часто занимались там разведением кур, молочным хозяйством и т. д. — и в качестве батраков и фермеров. На крупном молочном ранчо работали доярами выходцы из одной деревни в Итальянской Швейцарии, и деревня эта за 80 лет с середины XIX в. потеряла (вследствие эмиграции) 40% своего населения. В условиях Америки италошвейцарцы держались заодно с выходцами из Италии. Подобные явления — сближения на почве общего языка при различии страны выхода — наблюдались и в среде американских немцев, и в других группах.

Если преуспеть на фермерском поприще у американского итальянца было мало возможностей, если в промышленности и торговле его социальное продвижение шло медленно и трудно, то в некоторых кругах итальянских иммигрантов бытовал особый способ разбогатеть и выдвинуться — так называемый преступный бизнес, или организация преступлений. Этот вид деятельности был характерен не только для итальянской группы, но в ней он получил довольно широкое развитие. Предмет этот имеет различные аспекты, попытаемся ограничиться на ближайших страницах его экономической стороной.

Итальянская преступность в США

Нищета рассматривалась в американском обществе как нечто унизительное, позорное, даже как преступление. Эту установку тяжело и болезненно ощущали на себе иммигрантские группы в первые десятилетия своей жизни в Америке, а итальянцы, при их низком материальном уровне, даже больше ряда иных групп. Стимул к избавлению от бедности был очень велик, а средства респектабельные, законные, труднодоступны. Многие южные итальянцы и на родине жили не в ладу с общегосударственными законами, американские же были им чужды. Чтобы вырваться из нищеты, считались позволительными все средства.

Сперва преступные элементы италоамериканской группы паразитировали преимущественно на соплеменниках, занимаясь сверхэксплуатацией взрослых и детей, связанной с системой падроне, вымогательством и шантажом, шулерством, запугиванием и т. д. Постепенно сфера их деятельности расширялась, охватывая все более широкие круги американского общества. Так, «босс» чикагских уголовников Колосимо в 90-х годах еще мальчиком прибывший из Калабрии, в Чикаго подносил воду железнодорожным рабочим, потом подметал улицы, причем организовал подметальщиков на политическую поддержку демократической партии. Разбогатев путем преступных махинаций, он вместе с женой приобрел целую сеть публичных домов и пивных, а также крупный ресторан, названный «Кафе Колосимо» и посещавшийся высокопоставленной публикой.

Дозволенные и недозволенные средства наживы сочетались, переплетались, переходили друг в друга. Если в классической пуританской системе ценностей, служившей точкой отсчета для образцовой американской социальной психологии, богатство считалось милостью божией, дарованной за праведное поведение (от этого пункта реальная Америка конца XIX в. уже далеко отошла), то в иммигрантских группах, в частности в итальянской, богатство ассоциировалось с нечестностью. В исследованных Уайтом кварталах Бостона «рэкет (шантаж, мошенничество) функционирует так же, как в других местах законный бизнес», — писал Уайт. Один из его информаторов говорил: «Нельзя быть слишком честным, вас не станут уважать». Продвижение в этих кварталах было возможно лишь путем мошенничества и связанной с ним зачастую политической игры.

Кроме того, богатство считалось результатом удачи, случая. Отсюда широкое распространение в итальянских кварталах азартных игр и пари и их вполне уважаемое там положение. И то и другое служило базой для особой отрасли коммерческой деятельности уголовных шаек.

В Чикаго, где итальянцы оказались самой поздней массовой иммигрантской группой, им было трудно соперничать с обосновавшимися там прежде, в период формирования города, иммигрантами других национальностей. Тем более устремлялись они в сулившие успех недозволенные области. Там и до них существовали ирландские, немецкие, скандинавские преступные шайки. С ними итальянские шайки вступили в борьбу, в которой им сослужили службу традиции групповой сплоченности и верности, привезенные из Старого Света. После битв и слияний итальянские шайки оказались во главе чикагского преступного мира. Свой «иммигрантский цикл» они совершили в этом городе преимущественно в уголовной области.

Исследователь итальянской иммиграции X. Нелли отмечает, что в Бразилии и Аргентине преступность среди итальянцев была меньше, чем в США, а в Милуоки, Новом Орлеане, Новой Англии — меньше, чем в Чикаго. Он приходит к обоснованному выводу, что корни той преступности, в которой столько обвиняли италоамериканцев, следует искать не в Италии, а в Америке, что вывезенные из Италии традиции и приемы расцвели пышным цветом в американских условиях и что «преступный бизнес» послужил италоамериканской группе средством приспособления к американской среде. Наиболее полным образом это проявилось в годы «сухого закона», когда итальянские шайки расцвели на контрабандной торговле спиртным и совершенно инкорпорировались в американский преступный мир.

usa.e-migration.ru

Итальянцы в американских школах

По свидетельству Ковелло, крупного педагога, среди итальянских школьников чаще попадались индивидуумы с низкими показателями умственного развития, которые относились к «трудным детям» и создавали для школ проблему. Он объясняет это конфликтом между американской школой и италоамериканской семьей. Лопреато обвиняет Ковелло в профессиональном преувеличении, но излагаемый самим Лопреато материал с данными Ковелло фактически не расходится. Ковелло выводит конфликт из экономических и культурных источников, причем первые, по его мысли, входят в общий культурный комплекс итальянской семьи. Итальянские же родители обычно осмысливают этот конфликт как противоречие экономическое. Дети, по традиции (и нужде) работники в семье, должны были, в согласии с американскими законами об обязательном обучении, вместо этого ходить в школу, а родителям приходилось их кормить. Точильщик-калабриец (информатор) с обидой вспоминал, как в первые годы XX в. должен был кормить сына-школьника. Поскольку дети дохода не давали, чаще бывала вынуждена работать мать, притом и вне дома. У итальянских детей в Америке по сравнению с европейской родиной детство продлевалось года на два. «Дети растут здесь очень медленно» — жаловалась итальянская мать. У девочек детство теперь кончалось лет в 12, у мальчиков — лет в 14. И если до этого возраста их нехотя посылали в начальную школу, то уж после того они должны были работать. «Итальянские дети Чикаго ходят в школу от 6 до 10 лет, — писала известная американская общественная деятельница Джейн Аддамс. — Мальчик в 12 лет — работник, девочка готовится к замужеству». Детей зачастую скрывали от школьных инспекторов. В результате многие из них, особенно девочки, вырастали неграмотными и не знали английского языка.

Враждебное отношение к американской школе

Все это вплеталось в более широкую традиционную систему. Южноитальянское крестьянство, дававшее детям только семейное воспитание, было чуждо и даже враждебно школе, тем более что там обучение шло на общеитальянском литературном языке, непонятном носителям местных диалектов. Американская обязательная школа представлялась им еще более чуждой, родители боялись, что она испортит их детей.

Школьные порядки также возбуждали возражения у итальянских родителей. Спортивные игры, которым в американской школе уделялось много внимания, считались пустым времяпрепровождением. Между тем как раз игры привлекали к школе итальянских детей. Осуждалось также отсутствие в средней школе телесных наказаний, что лишало отцов возможности применять их дома. Матери же печалились об отсутствии религиозного обучения и в средней школе.

Кроме того, образование грозило подрывом семейных устоев, так как ставило детей выше родителей. Один информатор группы Ковелло вспоминал, что родителям, особенно отцу, не нравилось его уменье говорить по-английски и служить семье переводчиком. Отцу это представлялось подрывом его семейной власти. Другой информатор говорил о своих сыновьях: «В Италии они были бы здоровыми молодыми людьми с чувством достоинства, ответственными людьми, мужчинами — ведь это школярство сделало их детьми». Иммигранты жаловались: «Америка отняла у нас детей».

Но и школа не учитывала языковой и культурной специфики итальянских детей, она ориентировалась на несуществующего среднего стандартного ребенка. Маленькие итальянцы встречали там предвзятое отношение, насмешки англоязычных товарищей. Им было за что не любить школу. Она к тому же пыталась привить им новую систему ценностей, расходящуюся с домашней, дети вынуждены были жить в атмосфере раздвоенности. Если семейные ценности и перевешивали, как считает Ковелло, то итальянские дети все же изменялись, менялась их роль в семье и самая семья. С течением времени смягчилось и отношение итальянских родителей к школе — и начальной, и средней.

Проблемы детей итальянских иммигрантов в США

Трудная задача, которую приходилось решать детям итальянских иммигрантов, отлично сформулирована одним из информаторов группы Ковелло, который сказал: «Я сумел стать американцем, не нарушив семейного мира». С большим или меньшим успехом над этой задачей билось все растущее молодое поколение. Борьба эта стоила ему большого душевного напряжения и сопровождалась значительным осложнением его общественного и личностного развития. Массовым случаем было возникновение комплекса неполноценности. «Ребенком я стыдился всего итальянского, — вспоминал информатор группы Ковелло. — Я был готов отказаться от собственной матери. Я терпеть не мог возвращаться домой после школы». Такой же стыд испытывал в детстве писатель и сценарист Джон Фанте. В автобиографическом очерке он рассказал, как в приходской школе выдавал себя за француза и водился только с теми школьниками, у кого были «англосаксонские» фамилии, как стеснялся есть свой итальянский завтрак, в котором хлеб бывал домашней выпечки. Позже Фанте каждый день дрался с мальчишками, обзывавшими его «уоп». Он нервничал, когда приводил товарищей домой, — квартира имела чересчур итальянский вид. Поступая в «Иезуитскую академию» (учебное заведение ранга старших классов средней школы), он объявил себя американцем и сказал, будто его отец, происходивший из Италии, родился в Буэнос-Айресе. Туже версию о месте рождения отца он повторил при поступлении в университет. По воспоминаниям одного из информаторов Ковелло, маленькие итальянцы Нью-Йорка даже не рассказывали дома о школьных праздниках, куда приглашались родители.

Подобные тенденции чаще проявлялись у людей честолюбивых, жаждавших преуспеть в американском обществе и как можно скорее отделиться от массы бедных и невежественных итальянцев. Лопреато с основанием отмечает, что социальная мобильность дорого обходилась потомкам иммигрантов, добивавшихся ее нередко ценою душевного здоровья, прежних общественных и нравственных связей.

Впрочем, большинство молодых итальянцев второго поколения, по-видимому, не платило особенно высокую цену и не добилось большого продвижения. В Нью-Джерси их поколение отличалось по занятиям от поколения отцов лишь меньшей долей чернорабочих и значительно большей долей конторских работников и продавцов. Среди бостонских итальянцев второго поколения, исследованных Гансом, более половины принадлежало к неквалифицированным и малоквалифицированным рабочим, 20% — к квалифицированным и 16% — к полуквалифицированным служащим. Новейшие исследования (например, Тернстрома и его последователей) показали, что изменения в социальном статусе сыновей иммигрантов были невелики и в других национальных группах, но итальянцы выделялись на общем фоне. Среди итальянской молодежи Бостона, исследованной Уайтому большинство примыкало к группам «угловых ребят», принадлежавших к общественным низам. Кроме того, существовал юношеский своего рода клуб для ребят из колледжа.

Жизненный выбор молодых итальянцев

Молодым итальянцам Нью-Хейвена посвящена книга Чайлда «Итальянцы или американцы?». В 1930 г. они составляли 17% всего населения города и количественно вдвое превышали поколение итальянских иммигрантов. Изучая их психологические установки по основному вопросу, поставленному в работе, Чайлд, помимо непосредственных наблюдений, провел целый ряд бесед с испытуемыми. Надо сказать, что количество опрошенных невелико и вряд ли его можно считать достаточно представительным. К тому же вопросы требовали от информаторов серьезного самоанализа, и к их ответам следует относиться критически. Тем не менее данные Чайлда интересны и характерны. Он подразделил опрошенных на три группы по характеру ответов. Первую группу он назвал «мятежниками». Эти люди стремились уйти из итальянской группы и включиться в американскую. «Я считаю себя американцем, — сказал один из них — … Потому что я знаю, мы все здесь американцы, потому что Америка — плавильный котел».

«Мятежники» заявляли, что Италия их не интересует. Что касается их отношения к италоамериканцам, то самые крайние даже выражали нелюбовь к ним. Здесь, видимо, мы имеем дело с явлением, известным в этнической психологии под названием «ненависти к себе» (self-hate). Большинство желало ассимиляции итальянцев и связывало ее с образованием, ассоциируя, видимо, все итальянское с отсталостью. Один из них заявил — в довольно агрессивном тоне: «Мы здесь — смешанная страна… Если они хотели жить отдельными группами, то следовало им остаться там, откуда они приехали. Если ты здесь, то должен примириться со смешением».

Многие из «мятежников» не желали говорить по-итальянски и обучать этому своих детей. Некоторые с уважением относились к итальянскому литературному языку, которому обучались в американской средней школе, читали на нем, но не признавали диалектов, на которых говорили их родители. «Да, конечно, — ответил на соответствующий вопрос информатор из этой группы, — мне нравится итальянский язык, да мне любой язык нравится… Я хотел бы иметь возможность больше говорить по-итальянски, потому что это ценно. Ну а с другой стороны, я чувствую, что как американец я должен совершенно забыть Италию, хотя оттуда приехали мои родители, и поэтому мне не следует говорить по-итальянски». В этих словах сквозит мучительная разорванность самосознания.

«Мятежники», конечно, хотели иметь семью американского (а не итальянского) типа, воспитывать детей в американском духе. Со своими родителями они обычно не ладили, хотя, покуда пе женились, рвать с ними не решались и не нарушали принятый в италоамериканской среде, хотя и неприятный им обычай отдавать в семью все заработки. Характерно для выработавшегося в этой группе чувства неполноценности, что большинство ее членов считало итальянцев (но не итальянок) менее красивыми, чем другие жители США.

«Мятежники» остро воспринимали экономическую дискриминацию итальянцев, так как добивались улучшения своего положения. Представители второй категории — «in-groupers» (т. е. преданные итальянской группе) этих стремлений, по Чайлду, не разделяли и потому были менее чувствительны к экономической дискриминации. Зато они пеклись о политическом верховенстве итальянской группы. Они охотно говорили по-итальянски, того же хотели от своих детей, но знанием литературного итальянского языка из общей среды не выделялись. Чайлд связывает тенденциии людей этой категории с их привязанностью к родной семье.

Лопреато, комментируя данные Чайлда, углубляет его в этом пункте, замечая, что его «ингруперы», стремясь сохранить итальянскую культуру своей группы, противопоставляют ее не столько американской, сколько культурам других иммигрантских групп, с которыми встречаются в своих жилых кварталах или на работе.

Апатичная категория итальянцев

Третью категорию итальянцев второго поколения Чайлд назвал «апатичными». «Апатичным» были чужды национальные цели. Они отрицали или преуменьшали дискриминацию итальянцев, как экономическую, так и иную. Они желали полной ассимиляции итальянцев и верили в нее; не выражали своего отношения к другим национальным группам. «Мне никогда не кажется, что я лучше других», — сказал один из них. Они были лояльны к США, к Италии же чувств не выражали. Меньше других категорий «апатичные» пользовались итальянской речью, не читали по-итальянски. Лопреато истолковывал тенденции этой категории гораздо правдоподобнее, чем Чайлд. Не реагируя остро на дискриминацию, так называемые апатичные, по мнению Лопреато, связывают ее скорее с классовыми и политическими явлениями, чем с этническими чертами.

Чайлд объясняет разницу между тремя описанными им типами различием в темпераменте относящихся к ним людей. Эта попытка свести различия в этнических установках к индивидуальным биологическим чертам не представляется убедительной. Характерно, что ориентации подобного рода встречаются в разных этнических группах.

На три сходных типа — в зависимости от этнических установок — делит семьи италоамериканцев 2-го поколения Камписи. Крайние точки его классификации — разрыв с итальянской группой вплоть до перемены имени и крепкая связь с итальянским кварталом и родной семьей. Самая многочисленная категория — промежуточная. К этой промежуточной категории относятся, видимо, семьи бостонских итальянцев, изучавшиеся Гансом. Это семьи, промежуточные по типу между большой и малой. Солидарность поколений в них ослабла, над стариками посмеиваются. Детей в семьях 2-го поколения меньше, чем бывало в семьях 1-го. Даже традиционалисты — «ингруперы» Чайлда не собирались иметь много детей. Главными в семье остаются взрослые (это явление американские социологи находят в рабочих семьях независимо от этнической принадлежности). Мужья обычно проводят вечера дома, хотя и в мужском обществе, и нередко помогают женам по хозяйству.

Если в патриархальной итальянской (и не только итальянской) семье супругов выбирали детям родители, то для иммигрантских детей, родившихся в Америке, это уже не было обязательным. Выбор супруга оставался делом семейным, и, вероятно, при сильном сопротивлении родителей дело редко доходило до свадьбы, но выбирали сами молодые. Студент-италоамериканец, интервьюированный группой Ковелло, заявил: «Я не женюсь на девушке потому, что ее подобрали для меня родители или родственники. Нет, это миновало». Но, прибавил студент, он не женится и на девушке, у которой неподходящая семья или которая не подойдет к его семье.

Семьи италоамериканцев второго поколения

По-видимому, семья италоамериканцев 2-го, а тем более следующих поколений, сохраняя ряд этнических традиций, все более приближается по типу к семье соответствующих классов всего американского общества — практически рабочего класса и так называемых средних слоев. Это сказывается в усилении внимания к детям, в распространении планирования семьи, в допущении развода, в упадке значения женского целомудрия и т. д.

Это сказалось и в увеличении количества смешанных браков, все же не очень частых. По данным Руби Кеннеди, с 1870 до 1950 г. из всех национальных групп, живших в Нью-Хейвене, самую высокую долю эндогамных браков имели евреи и итальянцы. В том же Нью-Хейвене италоамериканцы 2-го поколения, наиболее привязанные к итальянской группе («ингруперы», по терминологии Чайлда), обнаружили наибольшее единодушие в намерении жениться только на итальянках. Что касается их антиподов—«мятежников», то и они предпочли бы жениться на итальянках, только на американских и преддочтительно ассимилированных. При всей их вызывающей установке на американизм они боялись, как бы жена-американка не стала попрекать их «итальянством», и считались со взглядами своих родителей. Среди бостонских итальянцев 2-го поколения, описанных Гансом, браки с неитальянцами были редкостью и общественным мнением не одобрялись. Впрочем, на браки с католиками делалась скидка.

Однако даже браки в пределах италоамериканской группы можно считать шагом к экзогамии. В этой группе долго бытовала эндогамия в кругу уроженцев одной провинции, одного района, даже одной деревни. Уже в XX в. один из персонажей книги Уайта, выходец из сицилийской семьи, женился на избранной им девушке, семья которой происходила из области Абруццо, лишь благодаря тому, что умел говорить на разных итальянских диалектах и обманул ее отца, который терпеть не мог сицилийцев, притворившись выходцем из Абруццо. В какой-то мере смешанными можно считать и браки итальянских иммигрантов с италоамериканками 2-го поколения. Здесь налицо явная разница в степени ассимилированности супругов. Во всяком случае американская статистика причисляет такие браки к смешанным.

Смешанные браки

Безусловно, смешанные браки заключались, однако, и в первые десятилетия жизни итальянцев в Америке. При этом чаще женились итальянские мужчины па местных женщинах, преимущественно католичках. Ввиду того что итальянских девушек держали в строгости, молодые итальянцы обращались к ирландкам и, если женились вне своей национальной группы, то чаще на них. Так, в бостонском Норт-энде конца XIX в. ирландки выходили за молодых генуэзцев. Заключались, однако, смешанные браки с представителями других этнических и конфессиональных групп, например итало-еврейские и итало-негритянские. В межрасовых браках белыми супругами чаще бывали женщины, но среди белых мужей преобладали итальянцы.

Впрочем, в XX в., как отмечено Гансом, итальянские девушки чаще вступали в смешанные браки, чем юноши. Это было связано с их большей социальной мобильностью и более высоким образовательным уровнем.

Созревание 2-го поколения вносило серьезные изменения в жизнь италоамериканской общности. Слабела приверженность к землячествам, хотя раздоры между ними продолжались. Так, в бостонском Вест-энде исчезала во 2-м поколении разница между выходцами из южных областей Апеннинского полуострова и с Сицилии. Слабее становилась внутренняя сплоченность итальянского квартала.

Юноши итальянских кварталов

Юноши этих кварталов объединялись в соседские группы, проводившие вместе свободное время. Структура и функции этих групп исследованы, в частности, Уайтом. В таких группах (gangs) молодые мужчины состояли лет до 30. Встречались они обычно в излюбленных кафе, за одними и теми же столиками. Большинство имело клички. В районе, исследованном Уайтом, было, как уже упоминалось, два типа юношеских групп. «Угловые ребята» из общественных низов привыкли тратить деньги беспечно, платить за товарищей. Главной нравственной ценностью у них считалась верность друзьям. «Ребята из колледжа» вели себя более расчетливо, каждый платил за себя. Они ориентировались главным образом на жизненный успех. Видимо, первые были больше связаны с нравами италоамериканской общности, вторые же брали установку на американские нравы. Впрочем, резкой грани между обеими группами не было, имелись контакты. Случалось, что юношеские группы указанного типа являлись преддверием к преступному миру.

Суевериям, так широко бытовавшим среди иммигрантов, придавали гораздо меньшее значение их потомки. В связи с этим исчезали из итальянских кварталов и красочные религиозные процессии, о которых речь впереди. Хотя ни семья, ни соседство, ни школа не воспитывали у юных италоамериканцев 2-го поколения особой приверженности к религии, как отмечалось выше, — позиции католической церкви среди второго поколения укрепились. Правда, сыновья итальянских иммигрантов редко шли в священники, чему, вероятно, способствовала несклонность их к безбрачию, но они стали более исправными прихожанами, давали деньги на церковь. Прежние итальянские общества взаимопомощи, преимущественно земляческие, вытеснялись церковными. Эти тенденции получили полное развитие уже после второй мировой войны. Свидетельствовали они не о росте религиозности, а о врастании в американское общество как италоамериканцев, так и католической церкви, о социальном расслоении италоамериканской группы, о принятии ею ценностей и обычаев буржуазной Америки.

usa.e-migration.ru


Смотрите также